ТЕБЕ ,МОЯ КОЛЫБЕЛЬ ,МАЛАЯ РОДИНА…

 

Правобережью  реки Унжи и памяти  населённых пунктов  этой территории Нежитинского края посвящается .

 

( В стиле ретро ).

 

 

.

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

«Вся река ,как карта».

 

 

 

Пара галок на столбе

 

Рядышком уселась :

 

Знать, тепло им ,как в избе ,

 

Вот они и спелись .

 

 

 

Завершается февраль 

 

Зимним днём последним ,

 

Снеговую сбросил шаль

 

Стог в дворе соседнем .

 

 

 

Посинел на речке лёд ,

 

Сбавь ,рыбак , азарта …

 

Там  - развод и тут – развод,

 

Вся река ,как карта .

 

 

 

Синий лёд означить смог

 

Всё ,что помнить  нужно :

 

Где был бор , исток  иль лог,

 

Где фарватер Унжи .

 

 

 

Где родник был ,где – увал ,

 

Грива ли лесная,

 

Где дубовый лес стоял-

 

Сказка вековая .

 

 

 

Где – низины , в них  покос

 

Деревенек  малых .

 

Собирал здесь сенокос

 

Молодых и старых .

 

 

 

Мне красу тех дивных мест , 

 

В памяти хранимых ,

 

Не запить и не заесть

 

И забыть не в силах .

 

 

 

Словно просит  из души

 

Чей-то голос  дальний :

 

«Ты про это напиши ,

 

Как про сон недавний .

 

 

 

Напиши про Крутики ,

 

Репища , Попиху …

 

Как мы жили у реки ,

 

Как встречали лихо …

 

Но  как выйдем по росе

 

На покос на Унжу ,

 

Так душой оттаем все –

 

Большего  не нужно .

 

 

 

Было лихо – та война …

 

Не война  б , так нам бы …!

 

И кому  была нужна

 

Эта злая баба ?

 

 

 

Наша рать к победе шла

 

В зной , метель и в стужу…

 

Одолела ,не сдала

 

Ни страну , ни душу .

 

 

 

Вспоминаются порой

 

Времена мне детские :

 

Как вдруг встало  под  горой

 

Море Юрьевецкое .

 

 

 

Электричество пришло

 

К нам в деревни  хилые  ,

 

И рыбак сменил весло

 

На мотор бензиновый .

 

 

 

Перекрыла Волгу  нам

 

Та плотина славная…

 

Всё – другое тут и там …

 

Расскажу про главное .

 

 

 

Люд рабочий укротил

 

Волгу – гордость нации ,

 

В жизнь большую запустил

 

ГЭС – электростанцию .

 

 

 

Ещё  малость расскажу

 

Про реку сегодня

 

И по Унже похожу

 

Памятью свободной .

 

 

 

Видно поймы , где покос

 

В старину держали

 

И под звоны острых кос

 

Молодость мужала .

 

ГЛАВА  ВТОРАЯ.

 

 

 

 « ХОРОШО БЫ СНЯТЬ КИНО …»

 

 

 

Если в поле пашут,  косят,

 

Значит , край родной не бросят .

 

Хорошо бы снять кино :

 

Как всё было здесь давно ?

 

 

 

Как сегодня край живёт ?

 

Кто здесь пашет, сеет , жнёт ?

 

Кто хранит землицу в деле ?

 

А не  как  дурак   Емеля

 

Едет в поле  на печи,

 

Грея телом кирпичи .

 

Иль надеется на щуку ,

 

Ту ,что в проруби живёт ,

 

На большую щуку  - с  руку ,

 

Да вот щука  не идёт

 

На приманки , уговоры …

 

Щука в нынешнюю пору –

 

Бульк в реку ,и – ни хвоста ,

 

Ни  башки её не видно…

 

Так что – чуда нет, как нет …

 

Жизнь на всё даёт ответ .

 

 

 

Сказка про Емелю – ложь ,

 

Ну ,а ежели поймёшь-

 

В сказке той – большой намёк ,

 

Добрым молодцам урок.

 

Чудеса творить руками

 

На земле мы можем сами ,

 

Лишь бы край родной любить ,

 

Дело предков не забыть ,

 

Не предать ,за что сражались ,

 

Из боёв не возвращались ,

 

Завещали нам : «Живите !

 

Крепко Родину любите !»

 

 

 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

 

«ВЬЁТСЯ РЕЧКА СРЕДЬ ЛЕСОВ .»

 

 

 

Слово ёмкое – исток .

 

Есть исток у века,

 

У семьи и у    страны ,

 

И у человека .

 

 

 

Из болота ручеёк

 

Через лес в луга потёк ,

 

Долго лесом шёл , кружился

 

Да и в речку превратился .

 

 

 

Стал он  Устанкой  - рекой

 

Неширокой  небольшой  ,

 

В длину – девять километров  ,

 

Шириною – три, пять метров.

 

 

 

Один местный старожил

 

Сруб для мельницы срубил

 

На извилистой речушке

 

Быстротечной  побегушке .

 

 

 

Но   … тогда война пришла,

 

Мировой войны дела :

 

Революция , советы ,

 

Всюду новые приметы .

 

 

 

А умелец тот с войны ,

 

С чужедальней стороны ,

 

Не вернулся…Сруб на речке

 

Весь истаял ,словно свечка .

 

 

 

А река бежит …жива ,

 

В речку смотрится трава

 

С берегов её пологих,

 

Поит , кормит речка многих .

 

 

 

Лось идёт на речку пить ,

 

Утка – деток поучить,

 

Как им плавать ,как купаться,

 

Как от ворогов спасаться .

 

 

 

Рыба водится в реке …

 

Говорят ,что на песке

 

По ночам лежат русалки,

 

Ну …да это просто байки ,

 

 

 

Что пришли из старины,

 

Из далёкой глубины

 

Прошлых дедовских веков ,

 

Из побасок стариков…

 

 

 

А живуча старина

 

Мест родных , заветных!

 

Это  ж Родина  - она –

 

В сказах да приметах .

 

 

 

Вьётся речка средь  лесов ,

 

Меж колдобин и кустов ,

 

Среди зарослей ольховых…

 

Сколько в ней плотин бобровых .

 

 

 

С незапамятной поры

 

Здесь хозяева – бобры

 

В берегах реки родной

 

Строят хатки под землёй .

 

 

 

Эти плотники речные

 

Носят шубы меховые…

 

Вход из речки  в хату вводят

 

И водою в хату входят .

 

 

 

Поднимаются наверх :

 

Берегут  бобровый  мех ,

 

Мудро жизнь бобры проводят :

 

Строят ,плавают и ходят .

 

 

 

Но бывало и злодейство

 

На бобровое семейство.

 

Добрым людям не в пример

 

Объявился браконьер.

 

 

 

Самодельными петлями

 

И различными  жаками

 

Род бобров поистребил ,

 

Но и сам себя  сгубил .

 

 

 

Ведь не в шубе меховой

 

На речушке ледяной

 

Он охотой занимался ,

 

Вот чудак и просчитался .

 

 

 

Крепко дядя простудился ,

 

Слёг в постель  , да и свалился…

 

Видно , Устанка – река

 

Посильнее мужика .

 

 

 

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

 

 

«ПОД ВОДОЙ МЕСТА РОДНЫЕ »

 

 

 

Под водой места родные ,

 

Память сердце гложет :

 

 Ум смирился  , а душа 

 

Позабыть не может.

 

 

 

Стала  Устанка  Истоком ,

 

Побежала Наволоком

 

Под Казённми горами

 

Да под теми деревнями,

 

Что на тех горах стоят,

 

К речке окнами глядят .

 

 

 

Кто о деревнях захочет

 

Память вечную упрочить ,

 

Надо в каждой побывать ,

 

Разузнать ,погоревать ,

 

Что деревни опустели ,

 

Что глаза их потускнели ,

 

Покосился каждый дом…

 

Ну, да стоит ли о том…

 

Что истории перечить ,

 

Дай мне , Бог , увековечить

 

Их простые имена …

 

Ах , родная сторона ,

 

До чего же ты скромна .

 

Терпишь , свято веришь  в то –

 

Мир без памяти – ничто.

 

И да будет   «многа Лета »

 

Тебе , Родина, за это !

 

Вот  помянем помаленьку

 

Все над Унжей деревеньки

 

Не  велики , не  малы –

 

Все достойны похвалы .

 

От Овсяникова- к югу

 

Разместились друг за другом.

 

Среди них – одно село –

 

Это  Нежитино .

 

Люди в них живут простые,

 

Те , чьи души не остыли :

 

Край любить – святое дело 

 

Им ничуть не надоело

 

И нести , светло и тихо

 

Труд любой , любое лихо.

 

Внуков , правнуков растить…

 

Как бы  людям здесь ни жить ?

 

Вспоминаю, вспоминаю ,

 

По порядку называю

 

Те деревни ,что пока

 

Живы , здесь стоят века .

 

 

 

На большой народный сход  ,

 

Праведный и нужный ,

 

Разместился наш народ

 

В деревнях над Унжей .

 

Начиналось всё в веках ,

 

В той далёкой были ,

 

Когда предки в лапотках

 

По земле ходили .

 

 

 

Убыл сход наш за века .

 

Время изменилось…

 

Расскажи ты нам , река,

 

Что у нас забылось…

 

ГЛАВА ПЯТАЯ .

 

 

«И ОТВЕТИЛА РЕКА»…

 

 

 

И ответила река,

 

Пробегая мимо :

 

« У седого старика

 

 Имена хранимы ,

 

 

 

У старушки ,чья полна

 

Горького судьбина:

 

У неё взяла война

 

Мужа , брата , сына 

 

 

 

А вот имя истребить

 

И война не может :

 

Их старушке не   забыть-

 

Нет имён дороже .

 

Те родные имена

 

В душу ей запали…

 

Помнит , как пришла война ,

 

Как их провожали .

 

 

 

Уводил  на смертный бой 

 

Их  большак наш  древний…

 

Провожала  всей гурьбой

 

Каждая деревня .

 

 

 

Подсказала мне река,

 

Где найти истоки,

 

Не забытые пока

 

В памяти глубокой

 

О местечках , деревнях ,

 

Сёлах  и кордонах,

 

О дорогах и мостах ,

 

Речках и озёрах  .

 

 

 

Сказ народный не затих

 

О годах бывалых ,

 

О житье – бытье в родных

 

Деревеньках малых .

 

 

 

У людской молвы пока

 

Имена  хранимы  ,

 

Вот и  тянется рука

 

Помянуть их имя .

 

.

 

На компьютерном клише

 

В интернет отправить…

 

Может , в чьей ещё душе

 

Отзовётся память.

 

 

 

На бумажном   ли  клочке –

 

Дай , Бог, век бумаге –

 

Рассказать о родничке ,

 

Рощице  , овраге .

 

 

 

О  дороге полевой ,

 

О тропинках детства  .

 

Ведь от памяти живой

 

Никуда не деться .

 

ГЛАВА ШЕСТАЯ .

 

 

 

О РЕКЕ УНЖЕ ДО И ПОСЛЕ ЕЁ РАЗЛИВА В РЕЗУЛЬТАТЕ ПУСКА
В ЭКСПЛУАТАЦИЮ ГОРЬКОВСКОЙ  ПЛОТИНЫ…И НЕ ТОЛЬКО

 

ОБ ЭТОМ .

 

 

 

.

 

НЕ ЗАБЫТЬ ТЕБЯ И ПРЕЖНЮЮ…

 

 

 

Ширь разлива необъятная,

 

Бор на левом берегу …

 

Словно море  неоглядная -

 

Наглядеться не могу .

 

 

 

Не забыть тебя и  прежнюю,

 

Твой песчаный белый плёс,

 

Где ,как будто время вешнее ,

 

Наше детство пронеслось.

 

 

 

Не забыть дубы ветвистые

 

И акации твои .

 

И такие голосистые

 

По  над речкой соловьи.

 

 

 

Где вы , заросли  акации ?

 

Где  черёмухи  в цвету?

 

Пляски русские азартные

 

Под гармошку на мосту?

 

 

 

В  деревнях – гулянья местные,

 

Сенокосная  страда …

 

Жизнь простая  ,  интересная

 

У людей была тогда  .

 

 

 

Всё другое нынче сладилось,

 

А всё  то  , что позади ,

 

Видно , временем загладилось …

 

Что – то будет впереди?

 

 

 

А река , как море , плещется ,

 

И не стать ей прежней вновь,

 

Но не сгинула извечная

 

К малой  родине  любовь .

 

 

 

Лишь сильнее за молчанием

 

У отеческих домов

 

Тех , что были нам причалами ,

 

Да у  Волжских островов ,

 

 

 

Что остались от Исакова,

 

Православного  села ,

 

Да от  Старова , от Клокова.

 

Где  когда-то жизнь была .

 

 

 

От  Глубокова  -  до Клокова  -

 

Коряковские  места …

 

Нет Глубокова, нет Клокова –

 

Только в сердце маята.

 

 

 

Век прошёл средь битв и поисков ,

 

Лагерей ,плотин …наш путь .

 

Духа ж русского  великого

 

Не пройдёт вовеки суть .

 

 

 

Сколько раз в веках пыталися

 

Суть российскую изжить…

 

Не прогнулась , не сломалася –

 

Видно , Бог судил ей жить .

 

Блиново

Деревня Блиново, что раскинулась на берегу Унжи, в 1850 г. принадлежала помещику Якову Яковлевичу Шкоту. Предок его А.А.Шкот поступил в русскую армию еще при Петре I. Я.Я.Шкот имел брата Петра Яковлевича, адмирала, известного путешественника, который был женат на дочери Павла Ивановича Петрова, родственника М.Ю.Лермонтова. По данным статистики, в 1897 году в деревне проживало 130 жителей, а в 1907 году было 27 дворов и 153 жителя.А еще деревня Блиново знаменита тем, что жили в ней люди работящие, перед трудностями не пасующие. В колхоз вступили всей деревней. В годы Великой Отечественной войны уходили мужики на фронт, а женщины и дети работали, помогая фронту, чем могли. Не все возвратились домой с той войны...

Сегодня в Блиново 5 хозяйств, 10 жителей из которых 3 детей. Силами дачников построена дорога.

 

Бухарино

Существительное «бухара» обозначает «запольная пашня», земля, где сеется через три-четыре года рожь, сенокос в лесу. Деревня, построенная на такой запольной пашне, и получила название Бухарино

             Бухарино - одна из тех неприметных деревушек, где жизнь текла размеренно, для других деревень неприметно. Ни одного старожила из этой деревни сегодня уже не осталось. В 1897 году в деревне проживало почти 160 человек, а в 1907 г. согласно документам насчитывалось 34 двора, в которых проживало порядка 200 человек.          Говорят, что в деревня в канун войны насчитывала  двадцать пять изб, которые  располагались двумя порядками на правобережье реки Унжи.  В кузнице,   на краю деревни,  всегда кипела работа. Кузнечных дел мастера не успевали выполнять заказы, ведь в те времена  кузнецы изготавливали гвозди, засовы, обода для колес, да и вообще все то, что было нужно в хозяйстве.  В самом центре деревни стоял колодец, возле которого судачили бабы, толковали мужики.  Пожарная часть располагалась ближе к воде, для удобства, а пожары случались нередко.

             В деревне была своя  начальная школа. Она находилась  недалеко от дороги, а потому ребятишкам из соседних деревень было всегда удобно к ней подойти.  Ходила в эту школу детвора  из соседних деревень: Зименок и Федурина, Лиходомова и Чернова, даже  из совхоза «Маяк». Учеников было много, некоторые классы были параллельными. Ближайшая школа, семилетка,  была в деревне Исаково. Десятилетка же  была только в райцентре, в городе Юрьевце.  Для того, чтобы учится в Юрьевце, необходимо было  жить в школьном интернате. Не каждая семья могла себе такое позволить.  Каждый  день за двадцать километров в школу не наездишься, а родителям помогать по хозяйству  нужно круглый год.  Работы на подворье всегда хватает, да и в колхозе помогали, если нужда была.

             Когда пришла большая вода Горьковского водохранилища, все жители деревни разъехались, оставив обжитые предками места на растерзание водяному простору.  Берег и до этого  постоянно подмывался водами реки Унжи, особенно весной, когда начинался разлив.   Народ помнит время, когда смыло один порядок домов, вплоть до пожарной части.

             Деревни нет, но ее история жива в воспоминаниях земляков. И в трудную годину испытаний, когда война обрушилась на нашу страну, мужчины из деревни Бухарино отправились на защиту Отечества.

             В Книгу Памяти Юрьевецкого района  Ивановской области занесены имена всех героев, павших на поле боя, в госпиталях и в плену той Великой Отечественной, чтобы помнили последующие поколения и гордились подвигами своих предков.

Старова Анна Николаевна

 

Василево

Деревня Василево первоначально располагалась за рекой Желнихой. Нынешнее ее месторасположение на правобережье Унжи, определилось перед пуском Горьковского водохранилища. Кто и когда присвоил такое имя деревне история умалчивает. Может быть, по имени Василий, а, может быть, здесь когда-то синело во ржи море васильков. В 1907 году в деревне был 31 дом, а население составляло 170 душ. Доподлинно известно, что деревня перед войной насчитывала около 40 дворов. Избы строились добротные, на две половины: зимнюю и летнюю. Жили в деревне дружно, каждый своим делом занимался. Многие держали домашнюю скотину, что приносило небольшой доход, хотя и его все равно не хватало. Мужчины, чтобы пополнить и подкрепить семейный бюджет, вынуждены были ходить на «жгонку», т.е валять валенки. Чаще всего, создав небольшую артель, несколько мужиков уходили «жгонить» в другие регионы страны. Шли они от деревни к деревне, от села к селу, зачастую только к Пасхе и возвращались домой. Были в деревне и свои лесопромышленники, промышлявшие лесом. Вот, например, Никешин Павел да Кузьмин Макар покупали лес , а затем сплавляли его по рекам Унжа и Волга, от Кологрива и Мантурова до Нижнего Новгорода. Сплавное дело было дорогостоящим и очень тяжелым промыслом. Болезни и голод многих погубили.

Но жизнь спешила вперед. Люди рождались и умирали. Семьи в деревне были многодетными, в некоторых насчитывалось даже по 13-15 человек. Такую большую семью не только накормить, но и одеть, обуть нужно было. Потому в семье работали все, у каждого были свои обязанности, даже у детей. Одевались в основном в самотканое, сами лапти плели, делали деревянную утварь для хозяйства, трудились на огороде, летом собирали грибы и ягоды. Все шло в прок.

В 1931 году был организован в деревне колхоз, а название ему дали «Красное знамя». Первым председателем колхоза назначили Наумова Никанора Федоровича. Говорят, что человек он был хороший, да и председатель из него получился толковый. Трудно ему было в самом начале, но помощники были у него хорошие - в колхоз-то вступили дружно, всей деревней. Никто тогда не знал какие плоды даст этот коллективный труд. В нашем колхозе были свои свинарник и конюшня, а на мысу стоял ток, где сушили зерно, колотили лен. Все делалось вручную, лишь воробы крутили лошади.

Свободными вечерами любили василевцы собираться в хлебосольном доме Афониной Елизаветы. Веселились там от души, пели песни, парни играли на балалайках и гармошках, девушки рукодельничали.

В годы войны мужики и парни ушли на фронт: Анкудиновы, Кочневы, Кузмичевы, Никитины, Панихины. Кто погиб, кто пропал без вести в сражениях.  Те, кому посчастливилось вернуться в родные края рассказывали о войне, о подвигах земляков,с которыми воевали рядом.

Никешин Павел Иванович

 

Волково

 Деревни Большое Волково и Малое Волково получили свое название в давние времена,  но  оно абсолютно не связано с волками, хотя  старожилы хранят воспоминания о нескольких  серьезных нашествиях волчьих стай. Но, как бы там ни было, деревни  свое название не меняли.

                Население  деревни Большое Волково в 1897 году состояло из 92 (36 мужчин и 56 женщин) жителей. Сама деревня размещалась в 63 верстах от Макарьева, имело 19 дворов, был свой колодец.  В 1907 г. население составляло 119 человек  .

От  деревни Малое  Волково до  Макарьева по Макарьево-Юрьевецкому тракту составляло 64 версты. В 1897 году проживало 114 жителей, а в 1907 г. на 24 дворах проживало 136 человек.

К сороковым годам 20 века  деревня насчитывала  22 двора.  Семьи были многодетными. Например, в семье Сиротиных, Нефедовых и Кисловых  было по  семеро детей,  а у Осиповых - девять ребятишек. Жили очень бедно. Людей мучили налоги, которые в то время  установили власти, а за трудодни платили мало (за сотку, сколько сожнешь!).  Хотя, были в деревне и те, кого называли «зажиточными  крестьянами». Они нанимали в  свои семьи работников, нянек своим детям. Например, в Малом Волкове – Большаков Александр, в Большом Волкове – Агашин Степан.

                Еще до революции славилась деревня Большое Волково своим  сильным духом. У этой деревни   было  когда-то имение «Запашка». Крестьяне считали его своим, помещик Сокольский настаивал, что это его собственность. Как-то поверенный Сокольского, мещанин Троицкий, осматривая луга  в имении, встретил толпу крестьян более двухсот человек  из деревни Волково, которые были возмущены тем, что Троицкий «хозяйничает»   на их земле. Троицкий завозмущался и тогда, Фёдор Фалашихин и братья Михаил и Егор Афонины, избили Троицкого. Тот подал иск в Костромской окружной суд. Крестьян, поколотивших поверенного, арестовали.    Но это никак не повлияло на дальнейший ход событий. В тот же год урядник Сафонов с понятыми приехал в деревню Волково для осмотра заготовленного леса  и стал говорить крестьянам, что лес  принадлежит помещику Сокольскому. Крестьяне деревни избили урядника и понятых, отобрали у них револьвер и ружья. Больше Сокольский и его поверенные не устанавливали свои права на крестьянские наделы.

                Первый колхоз, образованный в тридцатые годы, имел незаурядное название - «Знамя коммунизма».  В него входили деревни Малое Волково, Большое Волково и Савино. Время шло, вскоре  этот колхоз был переименован в колхоз «Имени Буденного». Во времена укрупнения колхозов, т.е.в 60-ые годы двадцатого века,  произошло слияние всех колхозных деревень края, и родился колхоз «Россия». В Стране Советов было модным укрупнять, переименовывать, объединять, разъединять…

                В историю колхозной жизни деревень Малое Волково и Большое Волково вписаны имена   председателей колхозов, которые в те нелегкие и непростые времена оказались заложниками многих политических обстоятельств, но  их человеческие качества  спасали колхозников от некоторых проблем: Булыгин Александр, Воробьев Александр и другие.

                Между двумя деревнями Малым Волково и Большим Волково размещалась ферма крупного рогатого скота. Там же находились хозяйственные постройки: «кипятилка» (строение в котором находилось приспособление для подогрева воды), склады под зерно  и лен, конюшня.

                Деревни жили своей жизнью: женщины ткали, вязали кружева, пряли, а мужчины  заготавливали дрова на зиму, валяли валенки для своей семьи или уходили на промыслы в другие деревни и близлежащие области, чтобы заработать деньги.

                Школа располагалась в деревне Малое Волково, а  сельсовет,   изба-читальня и магазин - в соседней деревне Сивково. Председателем сельсовета  был  Никитин Павел Федорович.

                               Почта разместилась в селе Нежитино, колхозная контора —  в деревне Савино. В клуб на развлечения ходили в деревню Сивково. Клуб был небольшим, но вместительным. Там всегда было весело, было много молодежи. Играли на гармошках, пели частушки, танцевали и плясали. Летом гуляли долго да провожались до утра. Зимой в праздники ночевали у кого-нибудь в деревне, особенно в святки. К Пасхе и другим праздникам готовились заранее: гнали самогонку  и готовили  «Кумушку» (бражка), веселились. Почитали престольные праздники.

После закрытия храма  молились  у Ивойловой Евдокии дома. Приходили молиться к ней из соседних деревень. Женщины красиво пели. Голоса сливались так, что казалось, что  поет кто-то один. Во время войны в доме Евдокии звучали другие песни и молитвы. Женщины молились за своих мужей, отцов и братьев и не было тогда меж ними различий, ибо одно большое горе нависло над всеми. И надеялись все  тогда только на помощь Господа. Не все вернулись домой, многие нашли свой последний приют на полях сражений, в полях и лесах, на кладбищах чужих стран.

 

Вот такая она, жизнь...

 

   Была у меня семья. Нажили мы с мужем Александром Ивановичем семерых детей.   Он был у нас в деревне первым председателем колхоза. Доставалось ему ото всех: от начальства и от народа. Но он старался все делать по совести, грамотным был, правдивым. Народ доверял ему, помогал. 

                Когда началась война, муж и сын Сергей ушли на фронт. Муж вернулся с фронта, а сыночек наш  Сереженька погиб 9 февраля 1945 года. Он танкистом был, заживо сгорел в танке. Похоронен, как мы узнали, в Чехословакии.  За мужество и героизм Александр Иванович получил много наград, из которых  два ордена Славы!   

                Дети наши выросли, разъехались по разным городам: Норильск, Томск, Красноярск. Муж мой умер, сын Николай тоже умер,   а дочки все живы.  Внук в Нежитине живет. Вот такая она, жизнь.

 

Большакова (Флягина) Надежда Федоровна

 

 

Малое Волково

Мне захотелось собрать материал о забытой деревне Малое Волково, в которой родовые корни моего  отца - Парфенова Сергея Владимировича.

Напротив города  Юрьевца впадают в Волгу два ее левобережных притока, две славные речки – Унжа и Нёмда. Слившись устьями после подъема воды Большой Волги, они в этом месте сделали ее ширь необозримой. Славятся своими окрестностями костромские деревни, разбросанные по реке Нёмда:  Боровушка, Хороброво, Добрянки, Миленки, Неверовка. Перестали сегодня  существовать  деревни: Содомово, Починки, Сивково, Угорново, Самылово, Малое Волково. Все эти деревни входили когда-то в состав Волковского сельского совета.

Деревня Малое Волково раскинулась на левом берегу Нёмды, на Нёмденском тракте, в километре от реки. Она граничила с деревней Фролово, а чуть поодаль, размещалась деревня  Большое Волково. Название деревня получила, скорее всего, от  глагола «волочить». Предположительно, что предки  волокли свои лодки к реке, чтобы рыбачить или проехать водным путем по надобности. В местах отдыха от волочения и  образовались деревни Большое Волково, да Малое Волково.

Моя бабушка Парфенова Александра Николаевна (в девичестве Копылова), рассказывала мне, что жилось в деревне удобно. Река рядом, значит, можно заниматься рыбной ловлей, поля для сенокоса хорошие, картофельные участки справные. В колхоз вступили всей деревней. Сеяли зерновые: пшеницу, овес, ячмень и рожь. Трудились на полях льноводческие бригады. Лесной массив, окружавший деревню, давал возможность сбора ягод и грибов. Да и заготовка дров проходила в лесу. Жители деревни держали на своих подворьях коров, овец, коз. Выращивали на своих приусадебных участках овощи. Примечательным местом в деревне был колодец с большим колесом для выкачивания воды.

В деревне, в 13-ти домах жили семьи Большаковых, Булыгиных, Демидовых, Долотовых, Бариновых, Волковых, Жарковых, Парфеновых, Плаканцевых…

В каждой местности есть свои сокровенные места, названия. Были такие места и у волковчан. Например, болото, где собирали клюкву, в народе называли «бабьим», речку - Леднихой, которая наполнялась весной вешними водами. Это была  подземная река, не везде показывалась. Тропинка за деревней, ведущая в лес, звалась «перелаз», а дорога от деревни до реки  звалась «столбовой». На реке Нёмда было местечкопрозванное в народе «плавучая коча», т.е. часть болота недалеко от берега. Эта «коча» постоянно передвигалась то к берегу, то от берега. Бабушка сказывала, что за клюквой ходили через «кочу» осторожно, боялись провалиться в так называемые «чертовы окошки»,   промоины в  болоте.

Как и любая другая деревня, Малое Волково славилось своими людьми. Жила там Большакова Надежда Федоровна (в девичестве – Флягина). Ее брата Матвея, местного лесопромышленника из д. Сивково  репрессировали, а его дом отдали в с.Нежитино под школу. Почти 70 лет служил этот дом детям, пока не сгорел во время пожара   в 1997 году. 

Надежда Федоровна была заядлым пчеловодом, качала мед и угощала  всех в деревне, особенно ребятишек. Всегда помогала своим советом в трудных жизненных ситуациях. Случилось так, что она стала  последним жителем деревни Малое Волково. Зимовала у дочери Анны в соседней деревне, а на Святую Пасху, взяв чашку, ложку и иконку, возвращалась в родной дом. Дочь ее,  Анна Обозова, была бригадиром колхозной бригады, в которую входили жители из пяти деревень. На полях ее бригады были всегда высокие урожаи. Ее   труд, которому она отдала 30 лет, по достоинству оценен земляками. Те земли до сих пор называют – земли Обозовой.

Жил в деревне Жарков Виталий Михайлович, который славился как мастеровой человек. Валенки валял всей деревне. Его изделия славились добротностью, красотой и долго носились. Это был его домашний промысел, а еще он работал на ферме, в телятнике колхоза. Животновод он был отличный. На пастушне ему помогала  собака Пальма. После его смерти собака еще две недели сидела возле его  дома и ждала хозяина.

Парфенов Владимир Михайлович был хорошим механизатором, добросовестным и трудолюбивым. А его отец Парфенов Михаил работал в кузнице. Ремонтировал плуги, окучники и бороны, подковывал лошадей и был знатным кузнецом. Запомнилась жителям деревни и учительница начальных классов в школе в Малом Волкове Леонова Вера Николаевна. Тридцать лет учила она ребят, они все отзываются о ней теплым словом. Количество детей в школе постоянно колебалось, но можно сказать, что тридцать-сорок учеников было всегда. Школа располагалась в доме купца Салакатова, которого репрессировали. Здание было большое, просторное и красивое. Классы были светлые, большие.

Население деревни – православные, а потому совершались обряды крещения,отпевания, исповедовались и причащались, венчались. Ходили молиться в Воскресенский храм и Воздвиженский храм.  Деревня Исаково был затоплена, а вместе с нею ушли под воду и храм с кладбищем… Праздники гуляли все вместе на Святки,Масленицу, Пасху, Троицу, Мольбу. Играли на гармошках и балалайках, плясали, ходили вдоль деревни, пели частушки.

Когда пришла война, мужчины из деревни ушли на фронт. Самый молодой Сергей Александрович Большаков, 1926 г.р. погиб в Чехословакии в феврале 1945г., а мой прадедушка Парфенов Михаил Иванович - в январе 1942г. пропал без вести. Помогали фронту всем миром. Жители нашей деревни отправляли на фронт  самых лучших коней. Запомнился всем конь Орлик, которого воспитывал Виталий Жарков. Он отдавал  своего друга со слезами на глазах. С фронта поступали раненные и истощенные лошади, за которыми ухаживали с большой любовью наши коневоды и подростки,  выхаживали коней для работы.

Прошли годы, дома в деревне стали пустеть: молодежь уезжала, старики умирали. Наша семья разъехалась в три направления: д. Фролово, с. Нежитино и в с. Рождествено Ивановской области. Семья Волковых - в Нижегородскую область, Пермь, Воркуту, Мурманск и Кадыйский район, кроме того в г. Макарьев. Семья Жарковых разместилась в Макарьеве, Нежитине и Кадые. Некоторые Большаковы уехали в Нижний Новогород, Барнаул, Воронеж и Норильск, Булыгины – в Нижний, г.Инта. Семья Кашкиных перебралась в Нижний Новгород, Галич и Калинин.  Ивановы переехали в Пермь, Кулаковы в Кострому, Комковы - в  Самару и Юрьевец. Долотовы уехали во Владимир и Смоленск…

 

Парфенова Любовь Сергеевна

 

Волошново

Дату образования деревни никто не помнит.  Название деревни не менялось. До образования колхозов люди жили единоличными хозяйствами: имели свой дом, землю, на которой выращивали  лен, зерно, картошку, держали домашнюю скотину. Вся работа проводилась вручную. Зерно мололи на муку в деревне Чернышево и в деревне Дорогиня, там были специальные мельницы. Из льна ткали сами ткали холсты, из которых шили верхнюю одежду, а также исподнее белье. По данным статистики в 1897 году проживало 124 жителя, а в 1907 году было 27 дворов и 145 жителей.

 В деревне Волошново жил купец Василий Иванович Ногте, а потому и угор, слева  от деревни, где располагался его дом, звали Ногтевым.  Справа к реке стояли два дома Большаковых , а потому угор назывался Большаков. Внизу были два питьевых ключика, на  горе  располагался сад.  Ближе к реке, был огорожен пятачок земли для деревенских гуляний. В самой деревне не разрешалось  устраивать гулянки, т.к. была  выстроена часовенка из красного кирпича, в ней находились иконы, совершались службы и молебны.

У купца Ногтева была большая семья, восемь детей, а потому и дом  был большой двухэтажный добротный: на первом этаже  были кухня и столовая, общая комната, на втором детские комнаты, горница, спальни. Вода в дом  подавалась из под горы с помощью механизма.  Баня была с душем. Была у Ногтева   собственная  мельница,  был даже свой пароход, несколько магазинов: в деревне, в Макарьеве и в Красногорье.   Он нанимал работников и платил исправно. Давал продукты в долг только честным людям. Все его уважали. В колхоз вступать не стал, перед коллективизацией уехал в г. Горький.

 В 1935 году  был образован первый колхоз в деревне «Красный маяк».  Во время войны двор и дом использовали для нужд фронта. Там сушили картофель, лук. Сначала картофель замачивали, чтобы из него вышел крахмал, потом  отваривали до полуготовности, промывали холодной водой. В Большую печь ставили специальные решетки, на них  укладывали нарезанные картофель и лук. Картофель разрезали на тонкие пластинки, лук резали кольцами. Потом всю продукцию укладывали в специальные ящики – «дежа». И отправляли на фронт.  Шестнадцать девчат из разных деревень трудились там в две смены.

В колхозе пахали на быках, работали от зари до зари, не жалея сил. Ждали всей деревней окончания войны. Встречали мужиков с Победой весело, под гармонь, на любимом «пятачке». А рядом текла красавица Унжа, а по ней плыли соймы…

  

Кашникова Вера Васильевна

Будилова Валентина Егоровна

 

 

На фотографиях

 пейзаж со стороны деревни Волошново

Панфиловы Осип Васильевич, Наталья Васильевна и Мария Васильевна

Панфиловы и помощница их Пашенька

Вторушино

Деревня Вторушино расположилась недалеко от реки Унжи, на ее правом берегу. Домов было немного – пятнадцать. Люди здесь жили работящие и душевные. О данным статистики в 1897 году проживало в деревне 49 вторушинцев, а в 1907 году  было 8 дворов  и 62 жителя. Сама деревня была при озере и в 65 верстах от Макарьева.

В народе всех «вторушинцев» звали «улитами». Это прозвище возвышало вторушенцев. Они как улитки несли в свой домик все, что добывали своим трудом, а в суровые времена делились с обездоленными и голодными всем, чем могли. И всегда с благодарностью вспоминал их народ соседних деревень.

В деревне Вторушино были свои конюшня и кузница, колодец в середине деревни. Первый колхоз назывался «Красный рыбак».  На своих подворьях практически все держали скотину, имели огороды. Лес давал возможность собирать грибы и ягоды. Еще одним плюсом деревни была рыболовецкая артель. Мужики собирали очень хорошие уловы.

Детвора ходила в школу-семилетку в деревню Кобылино, которая находилась на расстоянии полутора километров от Вторушина. Кто хотел получать образование дальше, вынуждены были ехать в районный центр Юрьевец. Там можно было поступить в училище или техникум, а можно было, проживая в интернате, окончить десятилетку. От Юрьевца до деревни Кобылино постоянно курсировали водные суда. Зимой было тяжеловато добираться, но через Волгу пешком ходили по льду, по вешкам из лапника.

Война забрала из семей мужчин, они отправились на фронт.  После войны некоторым посчастливилось, вернулись домой.  А те, кто  не смогли возвратиться - остались навсегда в памяти людской, они пали смертью храбрых в борьбе за счастье своих семей, процветание Отчизны. После войны была страшная засуха 1946-1947 годов. Очень тяжелое было время. Да еще душили сельский народ налоги, лежавшие тяжким бременем на плечах обездоленных семей. Всей деревней молились и жили с надеждой на Бога. Молиться ходили к кирпичной часовне, что была в деревне. В Исаково храм был закрыт еще перед войной.


Горьковское водохранилище должно было скрыть под водой всю деревню и потому переселение состоялось безропотно, деваться-то было некуда. Народ все это понимал. Понимали все и другое – деревня умерла и больше никогда не возродится. Одни уехали в Горьковскую область, другие - в соседнее село Завражье.

 Валентина Павловна Николаева

 

На фотографиях:

  слева – направо :

Багрова Александра Степановна, Анна (дочь Софронова). Александра (сестра Арсентия), Корнева Нина Федоровна, Корнева Анна Федоровна, Николаев Павел Федорович, Багров Николай, Николаев Павел Демидович (муж Киселихи), Николаев Виталлий Макарович, далее трое—не узнали, затем Николаев Арсентий Андреевич, Николаев виталлий Федорович и Николаева Евдокия (свекровь Валентины –агронома).

 

 

Николаевы Федор Семенович и Федосья Капитоновна с сыновьями  Владимиром (справа) и Павлом (слева).

 

Рыбацкая артель

Высоково

Деревня Высоково образовалась в середине 18 века. Название  заслужено получила по своему географическому положению: высокие угоры, глубинные овраги.

Осваивали эти земли, как теперь достоверно известно,  ссыльные Нижегородской губернии. Вначале поселились представители трех фамилий: Кузнецовы, Милехины и Жилянины, которые, видимо, были не в ладах с законами Российской империи. Бежали они с насиженных мест, как говаривали, из села Сокольское.

Им приходилось нелегко: почва здесь бедная, с малым плодородным слоем, на горах были камень и песок, а за дорогой – холодный суглинок. Земельные наделы были узкими, обрабатывать приходилось вручную. При таких скудных урожаях хлеба едва хватало до Рождества. Учитывая это, некоторые  мужчины уходили на «жгонку» и «весновку»,т.е валять валенки да заготавливать лес, сплавлять его весной по реке.

Богатых семей в деревне не было, но зажиточной можно назвать семью Павла Мелехина, который занимался перепродажей скота. Милехины были умелые печники, глину для кирпичей брали из горы, неподалеку от деревни.    До сих пор печи, сложенные их руками, «работают», радуя хозяев. Передают они свое мастерство из поколения в поколение.

В каждой деревне тогда были кузницы. В Высокове - Лаврентий Кузнецов и его внук Леонид были хорошими кузнецами. Леонид погиб на фронте. Славились кузнечные мастера Кузнецов Никанор и сын его Геннадий. Семьи в деревни были многодетные. У Кузнецова Никанора было три сына и три дочери, у Ивана Кузнецова три сына и дочь, у Кузнецова Алексея семеро сыновей и дочь, у Жилянина Ивана – пятеро сыновей. Работали эти семьи дружно, все делали основательно, а потому во уже времена НЭПа у них появились свои молотилки, веялки и другой сельхозинвентарь. Мелехин Алексей торговал шорно-скобяными изделиями, керосином, дегтем. У него была своя небольшая торговая лавка.

В колхоз пошли дружно, всей деревней. Название дали колхозу соответственно времени - «Большевик», затем переименовали в «Новую жизнь».  В колхозе имелось около ста гектаров пахотной земли, с полным севооборотом. Первым председателем «Большевика» был Кузнецов Виталий Алексеевич. Во время войны он с другими мужчинами ушел на фронт. Домой не вернулся, погиб. Всего из деревни на фронт ушли тридцать мужчин, вернулись только пятнадцать.

В 1940 году в деревне Высоково было 32 дома, в которых проживало 160 человек. Три кузницы работали в полную силу, был свой лесной надел, который охранялся лесным стрелком. Потом этот надел передали колхозу, а уже после войны, в конце 50-х, лес выпилили да продали.

 Деревянные избы в ту пору были крыты дранкой, а кое у кого и соломой. Деревню на равные почти половинки делил глубокий, заросший лесом овраг, начинавшийся в полевой низине, сразу же за крайними домами. По весне в овраг неистово бурлили мутные потоки талых вод, собиравшихся с окрестных полей и огромных сугробов в самой деревне. Они с грохотом устремлялись вниз, к реке, ворочая на своем пути, вымытые ими каменные валуны, поваленные деревья, возводили и вновь с треском разрушали плотины и, наконец, выплескивались в озеро. Озеро постепенно набухало этими потоками, лед на нем поднимался прямо на глазах.

Детвора особенно любила наблюдать за этим буйством природы. Стоя на высоком берегу, заворожено вслушивались, как пронзительно звонко расходились трещины и вставали на дыбы большие льдины, и все это месиво изо льда, мутной воды и разношерстного мусора кружилось  сначала вблизи берега, затем, все дальше от него, втягивая в водоворот новые и новые озерные массивы. Приближалась пора ледохода – неповторимое, неописуемое время очищения озер и всей реки от зимней тяжести, время пробуждения!

 

Кузнецов Алексей Семенович

На фотографиях:

Кузнецов Алексей Семенович

Кузьмина Матрена Назаровна

Громова Мария Ивановна

Кузнецов Иван

Кузьмин Аркадий Николаевич

Кузнецова Нина Григорьевна

бригада колхозниц

Мелёхин Виталий Парфёнович и  Мелехина (Кузьмина) Анна Макаровна.

Мужики и бабы

Мое поколение появилось на свет вскоре после войны, мы – первые дети фронтовиков, солдат, только что вернувшихся из ее пекла. Одно из первых детских воспоминаний: мы с матерью собираем на вязком, едва освободившемся от снега весеннем поле, вблизи нашего дома прошлогоднюю картошку. Потом мать берет эти обмякшие, почерневшие от мороза и снега картофелины, надрывает их кожуру и выливает содержимое, как из яйца, в блюдо, смешивает с черной ржаной мукой и выкладывает эти «оладушки» на сковородку. Получались очень вкусные, ароматные «тошнотики».

Послевоенная деревня, нищая, измученная страдалица, уцепившаяся всеми корнями своими за кормилицу-землю, любящая и ненавидящая ее одновременно, отдыхала только по ночам. Жизнь в деревне в те годы была неописуемо бедной и вместе с тем – полной добрых ожиданий. Может, поэтому отношение к войне у нас складывалось какое-то особое, как у прямых наследников той Победы. Помню, как-то мы по-детски всерьез поспорили с Юркой, соседским парнишкой, - чей отец «более настоящий герой»? Пересчитывали, загибая пальцы, медали, ранения каждого, еще какие-то их заслуги, а когда аргументы кончились, Юрка неожиданно заявил: «А когда война началась, у меня отец уже бригадиром был, а твой?». «Ну и что, - горько обижался я, - они же оба воевали».

Война долго не отпускала людей, напоминая о себе ранами, хозяйственной разрухой, полуголодным бытом, сверх всяких пределов тяжелой работой на колхозных полях и фермах, в собственном нехитром хозяйстве. Каждое облегчение в ценах, налогах, редкие приметы новой жизни становились едва не праздником, вселяли надежду, что вот-вот все окончательно наладится. Мужиков в нашей деревне осталось после войны всего четверо, а на фронт уходило больше двадцати. Подрастали довоенные ребята, откуда-то приезжали и оставались жить в деревне женихи, а то и наоборот – увозили девчат в города, в дальние села. О войне в первые десять лет в нашей деревне вспоминали как-то сообща, со слезами на глазах и с молитвой об убиенных воинах. Мужики-фронтовики вроде как стеснялись говорить о ней, тем более – о своих личных подвигах. Да и бабы, особенно те, кому посчастливилось дождаться мужей, старались все больше держаться вместе, помочь хоть чем-то вдовам-солдаткам. И только в редкие дни престольных праздников фронтовики, приняв по стакану, второму, третьему... «наркомовских», выйдя на улицу, затянуться неизменной махоркой, попеть и поплясать, рассказывали нам, ребятишкам, всякие истории, от которых становилось и страшно, и... смешно. А смешно потому, что после их рассказов мы, играя в войну, пытались повторить их подвиги. Естественно, ничего героического из этого не выходило – все получалось как-то понарошку, в шутку. Как тут поверишь, что дяде Мише Мелехину отняли в госпитале левую руку из-за того, что в нее попала разрывная пуля немецкого снайпера? И что он, тоже снайпер, все еще отстреливался, вжавшись в землю, пока не свалил обидчика, и не подоспели свои. Мы и слова-то «снайпер» до его рассказов не слыхивали.

 А жили мы тогда общими заботами, сельским миром, вмещавшемся в маленький деревенский колхоз – в глухой деревушке на два десятка домов, иначе нельзя. Вместе с взрослыми лен теребили и снопы вязали, картошку копали, сено на лошадях возили... Взрослая жизнь входила в нас с детства, незаметно. С годами и рассказы фронтовиков-односельчан, и наше их восприятие обретали иную, осмысленную окраску, становились и нашей памятью о войне. Молодая послевоенная поросль набирала силы, взрослела, брала на себя их дела и заботы.

 Давно нет в живых никого из них, почти опустела и сама деревня. Но все здесь по-прежнему напоминает мне о людях, чью жизнь мы продолжаем, стараясь хоть в чем-то быть похожими на них – и внешне, и поступками, и крепостью духа. И нашему поколению выпало на долю немало испытаний, войны тоже не были исключением, пусть и локальные.  Вспоминая, постоянно помня о том, что в годы Великой Отечественной погибли миллионы солдат и мирных людей, как-то не хочется говорить о героизме, хотя именно на нем стоит наша Победа. Герои, как боги, должны вроде бы почивать на лаврах, жить, по легендарным эллинским сказкам, на Олимпе. А наши солдаты и воевали, и отстраивали разрушенные войной хозяйство и семьи – своими кровью и потом. Многие из них и сегодня еще живут не в пример беднее побежденных ими неприятелей. Не только о своем героизме хотят они сегодня услышать от государства и общества – о нем они знают лучше любого из нас, не воевавших, - о благодарном отношении современников, потомков к своему историческому подвигу. Для нас они не жалели ни здоровья, ни жизни. Больше всего желали, чтобы жизнь их детей стала лучше, счастливей, а значит, и все остальные люди зажили по-новому.

Николай Кузьмин